CA-NEWS (CA) - Реальная необходимость для Китая перейти к более гибкому обменному курсу состоит в том, что в любом кризисе ‑ экономическом, политическом или другом ‑ курс может служить важным стабилизатором.

Почему более гибкий юань все еще имеет значение

Кеннет Рогофф

Project Syndicate, 2012

КЕМБРИДЖ. Одним из наиболее заметных макроэкономических событий последних лет стало резкое падение сальдо текущего платежного баланса Китая. Международный валютный фонд прогнозирует в 2012 г. профицит всего в 2,3% ВВП, по сравнению с докризисным пиком в 10,1% ВВП в 2007 году, в основном из-за снижения торгового баланса Китая ‑ то есть превышения стоимости китайского экспорта над импортом.

Падение было неожиданным для многих ученых и аналитиков, которые рассматривают устойчивое большое положительное сальдо торгового баланса Китая в качестве первоочередного свидетельства того, что вмешательство государства держало курс юаня намного ниже его нестесненного уровня «равновесия». Ставит ли резкое падение профицита Китая под сомнение эти общепринятые суждения? Должны ли США, МВФ и другие игроки перестать оказывать давление на Китай перейти к более гибкому режиму валюты?

Короткий ответ – «нет». Китайская экономика все еще страдает от массивного дисбаланса, и переход на более гибкую валютную политику будет служить предохранительным клапаном и амортизатором.

Тем не менее, обменному курсу было уделено слишком много внимания, как громоотводу озабоченности растущим участием Китая в мировой экономике. Связь между обменным курсом и ценовыми преимуществами Китая на мировых рынках сильно преувеличена. В то же время, курс отнюдь не является одним из наиболее актуальных макроэкономических проблем, стоящих перед Китаем сегодня.

Скорее всего, главной заботой является хроническая чрезмерная зависимость Китая от инвестиций, как двигателя роста. Инвестиции составляют почти половину ВВП, превышая более чем в два раза средний мировой показатель. В то же время, частное потребление составляет менее 40% ВВП, в то время как для стран с сопоставимым уровнем развития оно обычно составляет 60%. Инвестиционные аппетиты Китая, несомненно, обусловлены огромным вмешательством в финансовую систему: мелкие вкладчики получают только ничтожные 1-2% по депозитам в экономике, которая до недавнего времени демонстрировала 10% ежегодный рост.

Резкое снижение профицита текущего счета Китая отражает четыре основных фактора. Во-первых, стоимость сырьевого импорта резко выросла. В то же время зарубежный спрос на экспорт Китая достаточно чувствителен и не может скомпенсировать всю добавленную стоимость.

Вторым важным фактором является медленный рост в странах с развитой экономикой, побочный продукт финансового кризиса, который, вероятно, сохранится в течение некоторого времени в будущем.

В-третьих, торгово-взвешенный реальный обменный курс Китая (курс с поправкой на инфляционные дифференциалы) фактически довольно сильно укрепился за последние несколько лет ‑ по оценкам МВФ на 14% с 2008 года. Инфляция в Китае была выше, чем в среднем у его торговых партнеров, и юань, по сути, постепенно укрепился в номинальном выражении.

Наконец, Китай дает массивные инвестиционные стимулы в ответ на финансовый кризис. Инвестиции Китая гораздо более импорто-интенсивны, чем его потребление, которое продолжает нисходящий тренд. Такие страны, как Германия и Швейцария, были огромными бенефициарами, казалось бы, ненасытного аппетита Китая к высокотехнологичному капитальному оборудованию.

Если оставить в стороне все эти специфические движущие факторы, вряд ли следует удивляться тому, что профицит текущего счета Китая рухнул в результате глобального финансового кризиса. Китай продолжает показывать впечатляющий рост, в то время как страны с развитой экономикой переживают глубокий спад; экспорту Китая по отношению к импорту было некуда идти, кроме как вниз. В ретроспективе удивительно то, что профицит торгового баланса Китая не сократится еще больше.

МВФ разумно прогнозирует, что поскольку глобальная экономика нормализуется в долгосрочной перспективе, профицит текущего счета Китая будет снова иметь такой же вес в глобальных дисбалансах, как это было несколько лет назад (около 0,5% мирового ВВП).

Все это подчеркивает, что не существует монотонной связи между обменным курсом и текущим счетом. Давление потока капитала, например, может оказывать собственное сильное давление на обменные курсы, независимо от торговли.

У Китая очень сильный контроль над капиталом, но он далек от непроницаемости. С перспективой скромных показателей прибыли в странах с развитой экономикой Китай неизбежно станет более привлекательным для инвестиций, несмотря на значительный риск того, что Китай когда-нибудь переживет резкий спад и финансовый кризис. (Те, кто думают иначе, поддались мышлению «В этот раз по-другому», которое мы с Кармен Рейнхарт уже подчеркивали в нашем исследовании истории финансовых кризисов.)

Реальная необходимость для Китая перейти к более гибкому обменному курсу состоит в том, что в любом кризисе ‑ экономическом, политическом или другом ‑ курс может служить важным стабилизатором. Даже если юань укрепится в ближайшей перспективе, его влияние на торговлю, вероятно, будет гораздо меньшим, чем этого хотят американские власти и чего так боятся китайские власти. Рассмотрев перекладку обменного курса на стоимость, можно предположить, что американские потребители заметят только небольшую часть изменений в стоимости.

Упрощенная логика, которая часто связывала обменный курс и текущий счет, является слабой. Но необходимость в движении Китая к более гибкому режиму обменного курса, в рамках более широкой либерализации финансового рынка, по-прежнему насущна.

Кеннет Рогофф - профессор экономики и государственной политики в Гарвардском университете, ранее занимал пост главного экономиста в МВФ.